Неточные совпадения
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело
на него порядочный испуг. «Ну, уж
коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
Коли уж
на то пошло, что всякий ни во что ставит козацкую честь, позволив себе плюнуть в седые усы свои и попрекнуть себя обидным словом, так не укорит же никто меня.
Когда Левин разменял первую сторублевую бумажку
на покупку ливрей лакею и швейцару, он невольно сообразил, что эти никому ненужные ливреи, но неизбежно необходимые, судя по
тому, как удивились княгиня и Кити при намеке, что без ливреи можно обойтись, — что эти ливреи будут стоить двух летних работников,
то есть около трехсот рабочих дней от Святой до заговень, и каждый день тяжкой работы с раннего утра до позднего вечера, — и эта сторублевая бумажка еще
шла коло̀м.
Варвара. Сейчас с мужем
на бульвар
пошли, и маменька с ними. Пройди и ты,
коли хочешь. Да нет, лучше не ходи, а
то она, пожалуй, и вовсе растеряется.
Катерина. Э! Что меня жалеть, никто виноват — сама
на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю! (Обнимает Бориса.)
Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда? Говорят, даже легче бывает, когда за какой-нибудь грех здесь,
на земле, натерпишься.
Кабанова. Хитрость-то не великая. Кабы любила, так бы выучилась.
Коли порядком не умеешь, ты хоть бы пример-то этот сделала; все-таки пристойнее; а
то, видно,
на словах только. Ну, я Богу молиться
пойду; не мешайте мне.
А впрочем, ступай, доберись там до правды, да и приди рассказать: все же
идти на тот свет будет легче,
коли наверно знаешь, что там такое.
Пускай потом картина Рафаэля окажется доморощенной мазней, а
колье — бутылочного стекла, покупатель все равно
идет опять
на Сухаревку в
тех же мечтах и до самой смерти будет искать «
на грош пятаков».
Рыбные промышленники, судохозяева и всякого другого рода хозяева с большой охотой нанимают слепых: и берут они дешевле, и обсчитывать их сподручней, и своим судом можно с ними расправиться, хоть бы даже и посечь,
коли до
того доведется. Кому без глаз-то
пойдет он жалобиться? Еще вдосталь накланяется, только, батюшки, отпустите. Марко Данилыч слепыми не брезговал — у него и
на ловлях, и
на баржах завсегда их вдоволь бывало… Потому, выгодно.
Поворчал
на девок Трифон, но не больно серчал… Нечего думой про девок раскидывать, не медведь их заел, не волк зарезал — придут, воротятся. Одно гребтело Лохматому: так ли, не так ли, а Карпушке быть в лесу. «Уж
коли дело
на то пошло, — думает он про Параньку, — так пусть бы с кем хотела, только б не с мироедом…» Подумал так Трифон Михайлыч, махнул рукой и спать собрался.
«Теперь все дело как
на ладони, — думал он, крупными шагами
идя вдоль набережной. — Тешилась, значит, ведьма треклятая, одурачить меня думала…
Коли б в самом деле
на мыслях у нее в
те поры про меня было, не стала бы у брата места сулить, сказала бы, что сама задумала пароход покупать… А я-то, дурак, ровно ошалел тогда!.. Вся теперь надежда
на Сергея Андреича».
— С удельной и
того хуже. Удел земель не продает. Да что об этом толковать прежде времени?
Коли дело
пойдет, как уговорились, в Питере отхлопочем за тебя прииски, а
коли ты, Патап Максимыч,
на попятный, так после пеняй
на себя…
Мать Лариса доказывать стала, что не нам, дескать, о таком великом деле рассуждать, каков бы, дескать, Коряга ни был, все же законно поставлен в попы, а Филарета: «
Коли, говорит, такого сребролюбца владыко Софроний поставил, значит-де, и сам он
того же поля ягода, недаром-де молва
пошла, что он святыней ровно калачами
на базаре торгует».
— Ее не
пошлю, — решительно сказала Манефа. — Из кельи ее устранила, ключи отобрала. Сама знаешь, что не зря таково поступила… Теперь,
коли в чужи люди ее
послать, совсем, значит,
на смертную злобу ее навесть… Опять же и
то, в непорядки пустилась
на старости лет… Как вы
на Китеж ездили, так накурилась, что водой отливали… Нет, Софью нельзя, осрамит в чужих людях нашу обитель вконец… Язык же бритва…
— Ну и
слава Богу! — сказала мама, испугавшись
тому, что он шептал мне
на ухо, — а
то я было подумала… Ты, Аркаша,
на нас не сердись; умные-то люди и без нас с тобой будут, а вот кто тебя любить-то станет,
коли нас друг у дружки не будет?
Очень странно, что составленное мною понятие о межеванье довольно близко подходило к действительности: впоследствии я убедился в этом
на опыте; даже мысль дитяти о важности и какой-то торжественности межеванья всякий раз приходила мне в голову, когда я
шел или ехал за астролябией, благоговейно несомой крестьянином, тогда как другие тащили цепь и втыкали
колья через каждые десять сажен; настоящего же дела,
то есть измерения земли и съемки ее
на план, разумеется, я тогда не понимал, как и все меня окружавшие.
Один рассказывал, как скоро должно кончиться осадное положение [в] Севастополе, что ему верный флотский человек рассказывал, как Кистентин, царев брат, с мериканским флотом
идет нам
на выручку, еще как скоро уговор будет, чтобы не палить две недели и отдых дать, а
коли кто выпалит,
то за каждый выстрел 75 копеек штрафу платить будут.
Странное дело! эта мысль подсказывала ей совсем не
те слова, которые она произносила: она подсказывала:"Да куда ж я, черт побери, денусь,
коли имение-то все раздам! все жила, жила да командовала, а теперь, на-тко,
на старости-то лет да под команду к детям
идти!"И вследствие этого тайного рассуждения слезы текли еще обильнее, а материнское горе казалось еще горчее и безысходнее.
— Пусть распустят резервный батальон из риг! — закричали ему. — Зачем их там поставили? Небось, думают, что солдаты будут с нами драться? Да мы их
кольями закидаем, да и как они осмелятся! Когда уже
на то пойдет,
то мы в штабе кирпича не оставим!
— Не изменю-с! И как же изменить ее, — продолжал Иван Кононов с некоторою уже усмешкою, —
коли я, извините меня
на том, вашего духовенства видеть не могу с духом спокойным; кто хошь, кажется, приди ко мне в дом, — калмык ли, татарин ли, — всех приму, а священников ваших не принимаю, за что самое они и
шлют на меня доносы-то!
— Говорят про вас, — продолжал Серебряный, — что вы бога забыли, что не осталось в вас ни души, ни совести. Так покажите ж теперь, что врут люди, что есть у вас и душа и совесть. Покажите, что
коли пошло на то, чтобы стоять за Русь да за веру, так и вы постоите не хуже стрельцов, не хуже опричников!
— Спасибо, князь, спасибо тебе! А
коли уж
на то пошло,
то дай мне разом высказать, что у меня
на душе. Ты, я вижу, не брезгаешь мной. Дозволь же мне, князь, теперь, перед битвой, по древнему христианскому обычаю, побрататься с тобой! Вот и вся моя просьба; не возьми ее во гнев, князь. Если бы знал я наверно, что доведется нам еще долгое время жить вместе, я б не просил тебя; уж помнил бы, что тебе непригоже быть моим названым братом; а теперь…
— А до
того, — ответил Годунов, не желая сразу настаивать
на мысли, которую хотел заронить в Серебряном, — до
того,
коли царь тебя помилует, ты можешь снова
на татар
идти; за этими дело не станет!
— И
то словно с
кольями. Ишь, какие богатыри шагают! Ну, ну, сердечные, не выдавайте, матушки!.. Много тоже, батюшка, народу
идет всякого… Кто их ведает, аще имут в помыслах своих? Обереги бог кажинного человека
на всяк час. Ну… ну! — говорил ямщик.
Он чертил план своего имения, и всякий раз у него
на плане выходило одно и
то же: а) барский дом, b) людская, с) огород, d) крыжовник. Жил он скупо: недоедал, недопивал, одевался бог знает как, словно нищий, и все копил и клал в банк. Страшно жадничал. Мне было больно глядеть
на него, и я кое-что давал ему и
посылал на праздниках, но он и это прятал. Уж
коли задался человек идеей,
то ничего не поделаешь.
Такая любовь, такое чувство не уживется в стенах кабановского дома с притворством и обманом. Катерина хоть и решилась
на тайное свидание, но в первый же раз, в восторге любви, говорит Борису, уверяющему, что никто ничего не узнает: «Э, что меня жалеть, никто не виноват, — сама
на то пошла. Не жалей, губи меня! Пусть все знают, пусть все видят, что я делаю…
Коли я для тебя греха не побоялась, побоюсь ли я людского суда?»
— А ты вот что, — предложил ему учитель, —
коли хочешь, так оставайся ночевать у меня, я тебе в
той комнате свою постель уступлю, а сам
на кушетке… А завтра встанем пораньше и отправимся.
Идет, что ли?
— А
на што? Бабу я и так завсегда добуду, это,
слава богу, просто… Женатому надо
на месте жить, крестьянствовать, а у меня — земля плохая, да и мало ее, да и
ту дядя отобрал. Воротился брательник из солдат, давай с дядей спорить, судиться, да —
колом его по голове. Кровь пролил. Его за это — в острог
на полтора года, а из острога — одна дорога, — опять в острог. А жена его утешная молодуха была… да что говорить! Женился — значит, сиди около своей конуры хозяином, а солдат — не хозяин своей жизни.
— Да. Вот тебе — разум,
иди и живи! А разума скупо дано и не ровно.
Коли бы все были одинаково разумны, а
то — нет… Один понимает, другой не понимает, и есть такие, что вовсе уж не хотят понять,
на!
— Ну, прощай, отец мой, — говорил дядя Ерошка. —
Пойдешь в поход, будь умней, меня, старика, послушай. Когда придется быть в набеге или где (ведь я старый волк, всего видел), да
коли стреляют, ты в кучу не ходи, где народу много. А
то всё, как ваш брат оробеет, так к народу и жмется: думает, веселей в народе. А тут хуже всего: по народу-то и целят. Я всё, бывало, от народа подальше, один и хожу: вот ни разу меня и не ранили. А чего не видал
на своем веку?
— Я сейчас же догадался, что это кровь…
пошел на кухню и рассказал нашим;
те подстерегли и видели, как он ночью сушил в саду поддевку. Ну, известно, испужались. Зачем ему мыть, ежели он не виноват? Стало быть, крива душа,
коли прячется… Думали мы, думали и потащили его к вашему благородию… Его тащим, а он пятится и в глаза плюет. Зачем ему пятиться, ежели он не виноват?
— Зачем врать? Спросите
на деревне,
коли не верите… Без грузила только уклейку ловят, а
на что хуже пескаря, да и
тот не
пойдет тебе без грузила.
Вот и
пошёл этот Левон
на лесопильню, да братца-то —
колом, да и угоди,
на грех, по виску, —
тот сразу душеньку свою богу и воротил!
— Эх, Иван Алексеевич, не одни вы…
то же поют… здесь только и можно, что вокруг купца орудовать… или чистой наукой заниматься… Больше ничего нет в Москве… После будет, допускаю… а теперь нет. Учиться, стремиться, знаете, натаскивать себя
на хорошие вещи… надо здесь, а не в Питере… Но человеку, как вы,
коли он не
пойдет по чисто ученой дороге, нечего здесь делать! Закиснет!..
— Ну да, я… Ты думаешь, некрасив, да стар, да горбат, так я тебе скажу, что
коли горб мой золотом набит,
то чем больше он,
тем лучше… любая кралечка
пойдет… Одна уже есть
на примете…
Я набрал большой букет разных цветов и
шел домой, когда заметил в канаве чудный малиновый, в полном цвету, репей
того сорта, который у нас называется «татарином» и который старательно окашивают, а когда он нечаянно скошен, выкидывают из сена покосники, чтобы не
колоть на него рук.
«А
коли так,
то я тебя порадую: я
послал нарочного гонца в Уфу и написал Алексею от обоих нас позволение жениться
на Софье Николавне».
Михаила Максимовича мало знали в Симбирской губернии, но как «слухом земля полнится», и притом, может быть, он и в отпуску позволял себе кое-какие дебоши, как тогда выражались, да и приезжавший с ним денщик или крепостной лакей, несмотря
на строгость своего командира, по секрету кое-что пробалтывал, —
то и составилось о нем мнение, которое вполне выражалось следующими афоризмами, что «майор шутить не любит, что у него ходи по струнке и с тропы не сваливайся, что он солдата не выдаст и,
коли можно, покроет, а если попался, так уж помилованья не жди, что слово его крепко, что если
пойдет на ссору,
то ему и черт не брат, что он лихой, бедовый, что он гусь лапчатый, зверь полосатый…», [Двумя последними поговорками, несмотря
на видимую их неопределенность, русский человек определяет очень много, ярко и понятно для всякого.
Устинья Наумовна. А
коли так, я и смотреть
на вас не хочу! Ни за какие сокровища и водиться-то с вами не соглашусь! Кругом обегу тридцать верст, а мимо вас не
пойду! Скорей зажмурюсь да
на лошадь наткнусь, чем стану глядеть
на ваше логовище! Плюнуть захочется, и
то в эту улицу не заверну! Лопнуть
на десять частей,
коли лгу! Провалиться в тартарары,
коли меня здесь увидите!
— Нет, Васька дома останется взамен Гришки. Отпущу я его
на заработки! А самому небось батрака нанимать, нет, жирно будет! Они и без
того денег почитай что не несут… Довольно и
того,
коли один Петрушка
пойдет в «рыбацкие слободы»… Ну, да не об этом толк совсем!
Пойдут, стало быть, Васькины рубахи; а я от себя целковика два приложу: дело ихнее — походное, понадобится — сапожишки купить либо другое что, в чем нужда встренется.
— Эк, какую теплынь господь создал! — сказал он, озираясь
на все стороны. — Так и льет… Знатный день! А все «мокряк» [Юго-западный ветер
на наречии рыбаков и судопромышленников. (Прим. автора.)] подул — оттого… Весна
на дворе — гуляй, матушка Ока, кормилица наша!..
Слава те, господи! Старики сказывают:
коли в Благовещение красен день, так и рыбка станет знатно ловиться…
Мне, признательно,
коли уж
на правду
пошло, вот этого-то и не хочется; по-моему, чем скорее вылечим мы нашего парня,
тем лучше…
— Ну, что ж?
Коли наниматься пришел, можно…
Пойдем в избу: там переговорим; к
тому и обедать время, — сказал Глеб, покрякивая и приподымаясь
на ноги.
— Ну, вот что, грамотник, — примолвил он, толкнув его слегка по плечу, —
на реку тебе
идти незачем: завтра успеешь
на нее насмотреться,
коли уж такая охота припала. Ступай-ка лучше в избу да шапку возьми: сходим-ка
на озеро к дедушке Кондратию. Он к нам
на праздниках два раза наведывался, а мы у него ни однова не бывали — не годится. К
тому же и звал он нонче.
— Василий Иваныч, — встретила она его окликом, где он заслышал совсем ему незнакомые звуки, — вы меня вчера запереть хотели… как чумную собачонку… Что ж! Вы можете и теперь это сделать. Я в ваших руках. Извольте,
коли угодно,
посылать за урядником, а
то так ехать с доносом к судебному следователю… Чего же со мной деликатничать? Произвела покушение
на жизнь такого драгоценного существа, как предмет вашего преклонения…
— Все, все хотят они спустить, — она кивнула головой туда, где стоял большой дом. — Сначала это имение, а потом и
то, дальнее. Старшая сестрица отберет все у братца своего, дочь доведет до распутства и вы гонит…
иди на все четыре стороны. Вы — благородный человек, меня не выдадите. Есть во мне такое чувство, что вы, Василий Иваныч, сюда не зря угодили. Это перст Божий! А
коли нет, так все пропадом пропадет, и Саня моя сгинет.
«Куда этот верченый пустился! — подумала удивленная хозяйка, — видно голова крепка
на плечах, а
то кто бы ему велел таскаться — ну, не дай бог, наткнется
на казаков и поминай как звали буйнова мóлодца — ох! ох! ох! больно меня раздумье берет!.. спрятала-то я старого, спрятала, а как станут меня бить да мучить… ну,
коли уж
на то пошла, так берегись, баба!.. не давши слова держись, а давши крепись… только бы он сам не оплошал!»
— Как же! поймает! — сказал мой ямщик
на того, который побежал ловить лошадей. — Уж
коли к лошадям не
пошла, значит — оголтелая лошадь, туда заведет, что и… не выйдет.
— К чему мне было вас угощать? — говорил
тем же голосом лукавый хозяин: —
на что вы мне надобны? А
коли денег не заплатите, так я ворот не отопру и
пошлю к господину городничему…
— Ладно, брат, толкуй дьяковой кобыле; я думал по чести вести с тобой дело, а ты вот
на что пустился! Других еще стал подзадоривать… Ладно же, — вскричал мельник, мгновенно разгорячаясь, —
коли так, отколе хошь возьми, а деньги мои подай! Подай мои деньги!.. Не
то прямо
пойду в контору… Никита Федорыч не свой брат… как раз шкуру-то вылущит! Погоди, я ж
те покажу!